Search

Я хорошо помню день, когда все это началось. Наш корреспондент Ксения Ильина сняла пронзительный репортаж о жизни актера, сыгравшего роль Смуглянки в фильме «В бой идут одни старики». Этот человек потерял всех, кого любил, спился и жил так, будто горел на ветру. Эту драму о жизни забытого актера посмотрели вдвое больше зрителей, чем всю остальную программу.

С тех пор машина воспроизводства рейтинга уже не останавливалась. Мы нашли всех когда-то знаменитых, кто теперь был забыт, предан, жил в нищете, кого бросило государство, а родные дети ограбили и сдали в дом престарелых.

Зритель пил чужую боль из трубочки. А у репортеров стерся язык — нежные, сочувственные слова уже казались шаблонными и пустыми. На стене в редакции появился список запрещенных выражений: «в маленькой квартирке на окраине города», «он снова и снова листает пожелтевшие фотографии», «всего два шага до туалета, но как даются эти шаги!».

Кто-то из нас тогда сказал: «Умри молодым, или тебя пожалеет «Программа максимум».

PS
А о ком бы вы сняли сентиментальный репортаж? Без скандалов-интриг-расследований.

Я проснулся в темноте и испугался. Вокруг была липкая чернота. Без всяких сомнений, я лежал на чем-то мягком, но казалось, будто плыву в пустоту, вдаль от космической станции.

Света не было. Как не было и веры, что существует его источник (спустя много лет я испытаю похожее чувство в депривационной камере). И вдруг раздался грохот и блеснула молния.

В проеме двери, откуда в мое черное нигде струился спасительный свет, появился силуэт в плаще и шляпе. Силуэт качнулся, и из него полилась песня: «Пти-ца сча-стья зааааавтрашнего дня при-ле-тела, яйцами звеня…» В эту секунду к силуэту метнулась тень мамы:

— Боря, прекрати!

Короткая борьба. Захлопнувшаяся дверь. И летящий из-за нее победный крик:

— Держись, сыно-о-к!

Я снова оказался в темноте. Я лежал в своем манеже, но мне не было страшно. Теперь я знал, что свет есть. И этот свет — ты, мой поддатый папа.

С днем рождения!

Сегодня прошел первый живой мастер-класс в моей Школе продюсирования.

4.5 часа разборов личных брендов.

Дорогие студенты, вы невероятные. Поделитесь в комментариях своими впечатлениями.

СЛОВО ПАЦАНКИ

— Слышь, гриб, устакань ливер!
— Не мороси, а то бледного поймаешь!
— Алё, высшие пилотки! Обе заглохли!
Это девушки-филологи, работающие со мной над фильмом «Набоков», разминаются перед началом совещания.

Только что вышел в эфир новый выпуск реалити-шоу «Пацанки», и вся Пятница снова разговаривает их цитатами.
В эпоху викторианских запретов особенно ценится освобожденная речь.

Это класс строгого режима. Уличная шпана. Борцухи. Золушки из трущоб. Питерские шлёндры, цитирующие Блока. Все они отправляются на перевоспитание в «Школу леди».

к элизе

А началось все со звонкой фразы пацанки:
— Кто шляпу подрезал, тот тетку и завалил!

Пацанку звали Элиза. Она продавала цветы на улице. Мимо проходил университетский профессор. Он восхитился её манерой выражать мысли:
— Засадишь стакан – и жить попроще!

И у профессора родился авантюрный план.
Он поспорил со своим другом, что за шесть месяцев обучит пацанку аристократическим манерам и на светском приеме представит как герцогиню.
Так в 1912 году писатель Бернард Шоу придумал формат проекта «Пацанки».

Да, я, кажется, забыл сказать, что профессор Хиггинс,
взявшийся за перевоспитание пацанки Элизы, был филологом, а конкретно, специалистом по фонетике. Науке о правильном произношении слов.
На первом курсе университета я попал к специалисту по фонетике и орфоэпии Михаилу Абрамовичу Штудинеру.

Я был воспитан одновременно профессорской семьей и арбатскими дворами 90-х. Дворы преобладали.

Однажды после занятия Михаил Абрамович оставил меня и сказал:
— Молодой человек, мне кажется, что у вас есть некоторые способности к моему предмету. Если вы будете дисциплинированно посещать все мои занятия, все дополнительные предметы и коллоквиумы и прочитаете вот эту литературу, — он положил передо мной список из 200…

РАСКАДРОВКИ НА ЛАВАШЕ

В полумраке кинотеатра, скрестив руки на груди, сидел армянин средних лет. От него интригующе пахло бастурмой и куантро. Гель для волос капал на спинку кресла. Он плакал. Плакал от счастья.
Это был сам маэстро.

В тот вечер внутренние демоны затащили меня на показ фильма «Евгений Онегин».

Критик Белинский называл «Евгения Онегина» энциклопедией русской жизни.
Толстой — величайшим русским романом.
Гоголь — единственным произведением, где явлена истинная русская жизнь.
Сарик Андреасян сходу доказал всем, что нихуя!

Фирменная режиссура Сарика и актер Добронравов в кадре немедленно погрузили меня в атмосферу сериала «Сваты».
На роль молодого повесы Сарик утвердил сорокалетнего актера. Но Пушкин отказался переписывать роль под старика, сославшись на свою смерть.

А ведь стоило всего пару слов добавить в онегинскую строфу:

Борцу с мещанством и царизмом
Ебать мешала аневризма

О том, что «Евгений Онегин» не просто роман, а роман в стихах, Сарик узнал уже на съемочной площадке.

«Ай да Пушкин, ай да ворот кунем!» — приговаривал он, переделывая поэзию в прозу.

Устаревший роман в стихах на глазах превращался в скетчком из междометий.
Хочется выпить за творение Сарика не чокаясь, потому что дворяне ХIХ века не «чОкали», блядь, а говорили «что».

У Андреасяна много клеветников и завистников, которым не хватает мужества осознать масштаб его личности. У Сарика уникальный дар: его фильмы объединяют людей в ненависти к его фильмам.

Даже дети Сарика никогда не просят папу помочь им со школьным спектаклем.
Но я всем сердцем люблю его фильмы. От них в душе остается долгий привкус люля.
На небосклоне русской режиссуры Сарик Гарникович…