Search

Я чувствовал: в этом инструменте заперт чей-то последний вечер, чья-то попытка сыграть прощение. Но я не мог их достать: во мне самом ещё не было драмы.

Когда ты влюблен, руки сами тянутся к клавишам.
Тебе кажется, что фортепьяно поможет выразить твои чувства.
Но этот чёрный гроб лжёт с первой секунды.

Фортепьяно только притворяется певцом. На самом деле это ударный инструмент.
Оно не дышит, не знает, что такое тянуть звук подобно скрипке или виолончели. Не умеет удерживать на губах дрожащее слово.

Фортепьяно, в отличие от голоса, не знает, что ты любил.
Всё, что мы слышим как нежность, рождается не из самого звука. Пианист имитирует нежность, замедляясь, ускоряясь, связывая звуки педалью.

Если ты не любил, не страдал, но пытаешься «сыграть любовь», инструмент начинает сопротивляться. Он фальшивит, врёт, хотя ноты правильные.

Особенно это заметно в романтизме: у Шопена, Шумана, Брамса, Мендельсона.
Там всё построено на трепете. Многие пытаются подменить подлинную боль, играя «красиво». Как это делает ванильный Лан Лан.

Но это как сказать «я люблю» без дрожи в голосе.
Если ты выстраиваешь фразу только ради формы, а не ради исповеди, фортепьяно становится равнодушным.
Этот инструмент узнаёт враньё по холоду рук.

Сравните, как играют Шопена Лан Лан и Раду Лупу.

Лан играет так, будто красивый звук спасёт его от одиночества. Это коробка шоколадных конфет «Mozart».
Ни единой ошибки. Всё идеально мертвенно.

А у Раду Лупу есть неточности. Но он умеет играть так, что вдруг наступает зима, а рояль становится тише, чем весь мир. С этого начинается молитва.

Я помню, как я первый раз бессовестно соврал роялю.
Это было в Париже. Я приехал по студенческому обмену, и город мне показывала девушка Колетт. Высокая, с волосами цвета пепла и гипнотическими стрелками.

Мне было трудно соответствовать ей в китайском пуховике и с неудачной стрижкой под Ван Дама.

Я спросил:
— А есть кафешка с роялем? Давай я тебе поиграю.
Она спросила:
— «Clair de lune» Дебюсси знаешь?

Я сразу понял, что нам не быть вместе. Слишком карамельное произведение. Но гормоны шептали: нам плевать, великолепное произведение, иди играй.

Я сел за инструмент и заиграл. Там были нотки карамели, зефир, пралине, розовые зебры. Красный сироп тонкой струйкой тёк из ушей.
Она стояла у окна. Спиной ко мне.

В середине пьесы я запутался в арпеджио, сбился.
Всё, что я не смог ей сказать, дрожало в педали.
Ну а дальше мы пошли, к сожалению, в музей.
А я всё думал: надо было не фактуру играть, а что-нибудь своё, разбитое.

Пианист — это поэт потерь. Если на сердце нет шрамов, остаются только ноты. И бесконечные фортепьянные конкурсы, где машины во фраках «красиво» имитируют чувство.
Если бы Бог хотел красоты, он бы остался в органе.
Но он спустился в рояль ради наших потерь.

Ставь ❤️ если ждешь новых постов в рубрике «Бах педальный».
.

УЧИТЬСЯ, УЧИТЬСЯ И ЕБАТЬСЯ

Всем вроде бы знакомо.

Начало сентября. Ты стоишь на линейке с гладиолусами.
Вручаешь их своему старенькому педагогу, садишься за парту.
А потом снова сентябрь, и новые ищущие сердца несут в школу гортензии и стебли какалии.

Не в декабре, не на исходе марта. В сентябре.

Тем не менее каждый день я и кураторы Школы получаем десятки писем с вопросом «когда?»:

— Когда начинается школа?
— Когда кастинг на должность студента?
— Когда вы поймете, что я готов?
— Когда и куда приезжать прямо сейчас?

Друзья, совы Хогвартса уже не справляются с вашими письмами.

Давайте я отвечу один раз и прибью этот пост гвоздями к небу:

Набор в Школу продюсирования закрыт.
До сентября.

— А если в сентябре уже не будет мест? — скорее всего спросите вы.
Тогда оставьте своё имя в листе ожидания.

Это не гарантирует, что я возьму вас в Школу.
Но именно с вас мы начнем собеседования.

Теперь второй по популярности вопрос ко мне.

— Можно ли стать звездой, переспав с продюсером?
— Нужно ли спать с продюсером, чтобы стать звездой?

При всей схожести это два разных вопроса.
Ответ на первый: да.

Ответ на второй: нет.
Это все легенды о том, как Золушка заблудилась между карьерой и хуем серого волка.

Как сказала моя подруга актриса о продюсере всем известного фильма:
— Переспать чтоль с ним?
— Он тебя принуждает?
— Он меня уже утвердил. Но вдруг у него хуй красивый?

В недавнем интервью Лаура Джугелия решила уточнить у меня границы профессионализма:
— У тебя был секс с твоими звездами?

И это снова два разных вопроса.
Чтобы пробиться — никогда.

А с действующими звездами мы так часто пили и праздновали успех, что однажды я проснулся в Вегасе с обручальным кольцом «Universal Pictures». Не на пальце.

Мнение, что пробиться в индустрию можно только через постель, — миф. Сказки на ночь для тревожных мам.
Если у тебя дар, проходи без шпагата.

Настоящие таланты попадают в индустрию, минуя чучундер продюсера. Ключевое «настоящие таланты».
Есть много бесноватых бездарностей, убежденных, что у них дар. Но с этими даже спать никто не будет.

Подлинный дар сияет термоядерным светом. Его ни с чем не спутаешь. Бездарность тлеет, как отсыревшая петарда.

Я тридцать лет в этом бизнесе. И у нас всегда кадровый голод. Нет певцов с голосом. Актеров с вдохновенным лицом. Ведущих с продюсерским умом.
Петь умеет каждый второй, но мы-то ищем первых.

Интересно, что в моем интервью зрителей зацепил как раз рилс про талант. Не про скандалы, проституцию и радиацию, а про то, что талантливые пробиваются сами.
Но есть важный момент. Нужно правильно о себе заявить.
Талант без подачи — как граната без чеки.
И тут начинается.

Одни униженно скребутся в индустрию, как сельские ведьмы к Воланду.
Другие приносят резюме, которые, судя по стилю, диктовал участковый.
Письма претендентов лежат у продюсеров в папке «удаленное». Потому что писать продюсерам — это особый навык.