Почему фортепьяно лжёт,

Лан играет так, будто красивый звук спасёт его от одиночества. Это коробка шоколадных конфет «Mozart».
Ни единой ошибки. Всё идеально мертвенно.

А у Раду Лупу есть неточности. Но он умеет играть так, что вдруг наступает зима, а рояль становится тише, чем весь мир. С этого начинается молитва.

Я помню, как я первый раз бессовестно соврал роялю.
Это было в Париже. Я приехал по студенческому обмену, и город мне показывала девушка Колетт. Высокая, с волосами цвета пепла и гипнотическими стрелками.

Мне было трудно соответствовать ей в китайском пуховике и с неудачной стрижкой под Ван Дама.

Я спросил:
— А есть кафешка с роялем? Давай я тебе поиграю.
Она спросила:
— «Clair de lune» Дебюсси знаешь?

Я сразу понял, что нам не быть вместе. Слишком карамельное произведение. Но гормоны шептали: нам плевать, великолепное произведение, иди играй.

Я сел за инструмент и заиграл. Там были нотки карамели, зефир, пралине, розовые зебры. Красный сироп тонкой струйкой тёк из ушей.
Она стояла у окна. Спиной ко мне.

В середине пьесы я запутался в арпеджио, сбился.
Всё, что я не смог ей сказать, дрожало в педали.
Ну а дальше мы пошли, к сожалению, в музей.
А я всё думал: надо было не фактуру играть, а что-нибудь своё, разбитое.