Почему фортепьяно лжёт,

Я помню, как я первый раз бессовестно соврал роялю.
Это было в Париже. Я приехал по студенческому обмену, и город мне показывала девушка Колетт. Высокая, с волосами цвета пепла и гипнотическими стрелками.

Мне было трудно соответствовать ей в китайском пуховике и с неудачной стрижкой под Ван Дама.

Я спросил:
— А есть кафешка с роялем? Давай я тебе поиграю.
Она спросила:
— «Clair de lune» Дебюсси знаешь?

Я сразу понял, что нам не быть вместе. Слишком карамельное произведение. Но гормоны шептали: нам плевать, великолепное произведение, иди играй.

Я сел за инструмент и заиграл. Там были нотки карамели, зефир, пралине, розовые зебры. Красный сироп тонкой струйкой тёк из ушей.
Она стояла у окна. Спиной ко мне.

В середине пьесы я запутался в арпеджио, сбился.
Всё, что я не смог ей сказать, дрожало в педали.
Ну а дальше мы пошли, к сожалению, в музей.
А я всё думал: надо было не фактуру играть, а что-нибудь своё, разбитое.

Пианист — это поэт потерь. Если на сердце нет шрамов, остаются только ноты. И бесконечные фортепьянные конкурсы, где машины во фраках «красиво» имитируют чувство.
Если бы Бог хотел красоты, он бы остался в органе.
Но он спустился в рояль ради наших потерь.

Ставь ❤️ если ждешь новых постов в рубрике «Бах педальный».
.