Search

Я НАПИСАЛ ВСЕ ГЛАВНЫЕ МЕДЛЯКИ 90-х

Была у меня в юности такая технология: танцую с девушкой медляк и в процессе, чтобы резко повысить шансы на размножение, доверительно заглядываю ей в глаза и говорю:
— Нравится песня?
— Угу.
— Я написал.
Я взял на себя все главные хиты 90-х: от булановской «Не плачь» до «Дыма сигарет с ментолом».

А потом я стал взрослым ответственным человеком. И вот помню, как-то пили мы с другом Сергеем какую-то портягу, точно не португальскую, в кабаке на Соколе. А потом не помню — черный тоннель. Открываю глаза в самолете, бодрый Серега запивает коньяк портвейном, а наш борт снижается над Геленджиком.
Даже заплетающиеся ноги всегда ведут к приключениям. А если не ведут, то…

Это был еще тот старый злой Геленджик, без гелендвагенов и Абрамовича. Зато с незабываемой атмосферой пьяного угара и половой безответственности.
Дело шло к закату, пора было знакомиться с нетребовательными дамами из предместий. Мы шли по набережной на звуки шабаша.

В тот вечер мы не пропускали ни одного шалмана и к середине вечера потерялись.

Дальше рассказывает Сергей:
Просыпаюсь рано утром на лавочке от холода. Рядом сидит сияющий Картоз с двумя бутылками Алиготе. Я говорю:
— Ты где был?
— Да понимаешь, я тебя вчера искал на набережной, а потом смотрю — в кабаке девки пляшут. Я не мог не зайти.
— И чего?
— Ну…

Шел пятый день съемок новогоднего шоу для НТВ.
По традиции, я продюсировал его на коньяке.
На сцене Ирина Аллегрова репетировала «Свадебные цветы». На ней была царь-шуба, сшитая из защитников животных.

Я решил, пойду покурю. Вышел в коридор. Затянулся. И тут слышу вопли. Причем и мужские, и женские, и Аллегровой.
Вбегаю обратно. В павильоне запах горелого меха, а за спиной у Ирины Александровны полыхает двухметровое пламя.

— Что происходит? — спрашиваю.
По сценарию Аллегрова должна была сидеть в этой шубе на роскошном ледяном троне. Нам его трое суток высекал из ледяной глыбы какой-то склочный зодчий. Где трон?!!
— Коль, понимаешь, это трон и горит!
— Ледяной? У вас загорелся трон изо льда?
— Не совсем. В павильоне жарко. Он начал подтаивать. Ира сидит на нём и кричит: «У меня вся…

И я подумал:
Ну а что. Идеальное завершение года.
Жопа мокрая.
Горим.

С Новым годом, мои дорогие!
Смотрите, красота какая!

😉❤️

PS
Расскажите охуенную новогоднюю историю из вашей жизни. Развеселим и согреем друг друга.

ЗЕЛЕНОГЛАЗОЕ ТАКСИ

31 декабря. Поздний вечер. Мы с друзьями летим по встречке в Петербург — город, где Новый год всегда пьянее.
Нужно успеть до полуночи.

По дороге мы выпили все запасы: ром, джин, текилу и даже тутовую водку в стеклянной сабле. А это последний аргумент перед звонком бывшей.
Тутовка плескалась в сердце, как стихи Блока, разбавленные слезами Роксаны Бабаян.

По радио заиграли первые аккорды «Зеленоглазого такси» Боярского. В воздухе зашевелились поющие усы. Мы приготовились орать:

— О-о-о-о!
Это был наш гимн. Никаких слов. Только гласные и алкоголь.

Но вместо прокуренного Боярского из динамика зазвучал голос печального мальчика из хора евреев-сефардов. Он пел так, будто небеса прищемили ему мечту.

Он затянул высоко:

Oh-oh-oh-oh
Green eyed taxi not so fast
Oh-oh-oh-oh

Кто это поёт? Что за подделка?
А главное: кто украл мою идею?

Я звоню нашему музыкальному продюсеру Насте Солнцевой.
Абонент не отвечает: скорее всего, отключила звук и ждет, пока я протрезвею.

За три месяца до описываемых событий.
Главный павильон НТВ.

Мы снимаем премьерный сезон шоу «Ты суперстар».
Впервые что-то доброе после нескольких лет скандалов, интриг и расследований.

На сцене артисты, под которых моя бабушка копала грядки в начале 80-х. И хоронила в них надежду выйти замуж за Павла Слободкина.
«Зимний сад, зимний сад»
«Ягода малина»
«Ну что же, Серёжа…

Павильон дышал, как запойный родственник: тепло и влажно.
Я говорю Солнцевой:

— Артисты очаровательные, но мы летим мимо целевой аудитории.
— В смысле?
— Если мы выйдем в эфир с таким кастингом, есть риск воскресить их фанбазу на Ваганьковском и Востряковском. Нам нужна западная звезда. Актуальная.

— Коль?
— Тимберлейк, понятно, пошлет. Но хотя бы Аврил Лавин. Или Нелли Фуртадо. И пусть споет «Зеленоглазое такси» на английском. Ну типа:
Oh-oh-oh-oh
Green eyed taxi not so fast

Пусть Чак на английский переведет. Сделаем танцевально. С битом. Будет мировой хит, я тебе говорю. И Боярский себе новый шарф купит. Или сделает скарфинг на старом.

Настя осторожно кивает.
Я ухожу в запой. Но продюсирование продолжается.

В мой глубокий штопор доходят смс от Насти:
— Менеджер Аврил Лавин запросил $120 000.
Я отвечаю:
— У нас есть деньги только на припев.

Настя сообщает:
— Нелли Фуртадо отказалась. Ей не близка тема такси.
Я говорю:
— Тогда найдите какого-нибудь Хэдэуэя. Главное, чтоб ещё дышал, любил такси и не задавал вопросов.

Из запоя я вышел прямо в съемочный павильон.
Небритый, руки дрожат, ноги дрожат.
Оператор протянул мне пакет яблочного сока «Агуша» с дагестанским коньяком «Лезгинка».
Выход из запоя — это стресс. А стресс провоцирует запой…

Мой косой взгляд фиксирует: на сцене в позе лихого вонзалы стоит Михаил Муромов. Все при нем: внешность неаполитанского жиголо, похмельный бриз долетает до пятого ряда.

Это сейчас он не пьёт. А тогда… я даже завидовал: он упарывался как черт, но на съемки регулярно приезжал. В состоянии «я лежу на снегу,
розовое запив белым».