2,759 passages, newest first · 23 ms
ТЫ СЛИШКОМ МНОГОГО ХОЧЕШЬ
Я с детства слышу эту фразу:
— Коль, ты слишком многого хочешь.
По любому поводу.
Когда я учился в третьем классе, мама спросила:
— Какая девочка тебе нравится?
Я честно сказал:
— Катька.
А Катя была первой красавицей нашей школы.
Мама сочувственно посмотрела на меня:
— Колюша, посмотри на себя. Ты Кате не подходишь. Присмотрись к Тамаре.
Согласен, в тот год я был похож комплекцией на сырую спаржу. Мое лицо отливало той особой синевой, какая бывает у остывшей говяжей печени. Но начинать с Тамары я не хотел. Поэтому переключился на музыку.
Я рано начал бренчать на ф-но, подбирал мелодии по слуху. Но для поступления в музыкальную школу нужно было выучить произведение от начала до конца.
Я нацелился на «Лунную сонату». Но тут даже мой отец, который очень верил в меня, сдался:
— Колюша, «Лунную сонату» играют на выпускном. Ты слишком многого хочешь. Давай я научу тебя играть «Ах вы, сени мои…
А я не хотел сени Моисея, но выучил их, поступил и с отвращением учился до самого выпуска.
Встречаться с Катей и сочинять свою музыку я начал гораздо позже, когда внутри меня наконец созрел ответ на фразу «Ты слишком многого хочешь». Ответ был тупым, как бритва Оккама. И ржавым, как семиотический нож Ролана Барта. Вот он:
— Да идите вы нахуй!
Я вдруг ощутил, что «ты слишком много хочешь» — это не забота и не любовь. Это попытка сделать из растущего человека карлика. Обычно «идите вы на хуй» говорят от бессилия, я произнес это от силы.
Кто вообще установил норму? Где висит табличка «хотеть можно вот столько»?
В 2001 году Леонид Парфенов искал шеф-редактора для только что созданной программы «Намедни». А я — вчерашний студент. Опыт работы всего полгода редактором в новостях.
Я сказал другу:
— Хочу попробовать.
Друг сказал:
— Ты хоть представляешь, какое у Парфенова эго? Он даже Набокова на работу не взял бы.
А я пошел, написал пробный текст — и в 23 года стал шеф-редактором «Намедни». Правда, работал я по пятнадцать часов в сутки. Семь дней в неделю. Три года подряд. Зато недосягаемо для студента.
«Ты слишком много хочешь» — это ловушка. Один дерзкий парень придумал формат «интервью с горящей жопой». То есть очень острое. Он был уверен в успехе и поделился идеей…
Вот эта фраза «для начала хотя бы» — киллер амбиций. Но дерзкий парень послал в жопу ТВ-продюсеров, и сам запустил проект в интернете. Теперь вы все его знаете. Не будем упоминать иноагента всуе.
Я точно не тот, кто будет учить вас отправлять желания во вселенную. Я верю только в правильную стратегию. Но никогда и никому не позволяйте себя уменьшить.
Я помню тот день, когда выложил на стриминг Spotify свою первую фортепьянную композицию «Girl On An Iceberg». Выложил и сказал:
— Хочу сто тысяч прослушиваний.
Мой друг, музыкальный продюсер, сказал:
— Ты для начала хоть тысячу собери.
На сегодняшний день у этой композиции 3.5 миллиона прослушиваний.
Я не молился Вельзевулу, не лизал перуанскую жабу.
Я четко следовал правилу: люди любят либо красивое, либо быстрое. Поэтому я сочинил красивое и быстрое в одном.
Хочешь федеральный эфир?
Хочешь, чтобы твою книгу экранизировали?
Хочешь собрать стадион?
Действуй. Конечно, большинство из вас обломается. Но главное — не соглашаться на меньшее сразу.
Пытливый читатель спросит: а что если «очень многого» хочет бездарный долбоёб?
Бездарный долбоёб тоже имеет право хотеть многого. Тем более, что он прёт, как танк. Идет на федеральный канал и получает деньги на свои чудовищные фильмы.
Гений пишет десять лет, вычёркивает, мучается. А бездарный долбоёб — хуяк-хуяк — и в продакшн.
Бояться нужно только одного: что именно бездарный долбоёб однажды сделает то, на что вы не решились.
Друзья, проголосуем!
🔥 — не дам себя уменьшить
❤️ — продолжу много хотеть
.
ОЧАРОВАННЫЙ СТРАННИК
Я решил пару дней пожить на Финском заливе. Из окна отеля открывался впечатляющий вид на всю акваторию: от финской границы до миража, из которого торчал шпиль Петропавловки.
Голубое небо налилось до краев. Я смотрел в окно и тут справа, со стороны плюгавого осинника, появился мужик, который шел по воде. В двадцати метрах от берега. Мужчина был голый, и…
Спина в багровых синяках. Волосы всклокочены, как у Достоевского в минуту падучей. В руках — бутылка водки. Мой ангел медленно переставлял ноги, поднимая со дна серую муть. Залив в этом месте мелкий. Наверное, писатель, подумал я. Все-таки культурная столица. И отвлекся, забыл о нем. Пил кофе, ругался с кем-то в чате. А через два часа опять взглянул в окно…
Он всё ещё шёл.
Только значительно левее, на подступах к Лисьему носу. И синяки на спине были залиты высоким солнцем.
Бутылка уже, вероятно, опустела, но он её не бросил.
И тут меня прострелило, как током. Ведь он не шараёбился с похмелья. Он странствовал. От ахматовской будки в Комарово до Медного Всадника. От могилы Сергея Курехина до могилы Блока. Сорок километров…
Он шёл в Ленинград.
Писатель? Художник? А, может, краевед-метафизик, сосланный в глушь за алкогольные бесчинства? Теперь он возвращался домой. И когда я подумал об этом, он поднял бутылку к солнцу. Он смотрел сквозь стекло на свет и кивал кому-то невидимому.
К вечеру я потерял его из виду. Наверное, он вышел где-то у гранд-отеля «Европа». Высушил трусы. Купил новую бутылку. И пошёл, обдуваемый ветром, на пленарное заседание ПМЭФ.
.
У меня есть тайная страсть. Люблю послушать лекции конспирологов. Вчера скоротал вечер под «спиритический сеанс» с командиром инопланетного флота Аштаром Шераном. Держитесь, друзья, помощь уже в пути. А потом включил дебаты по Ирану, где один народный политолог, рассуждая об искусственном интеллекте на службе у армии США, сказал:
«ИИ — это Ираида Израилевна».
Ну, кто бы сомневался.
ИРАИДА ИЗРАИЛЕВНА МОНЕТИЗИРУЕТ
Пока одни проклинают бесовское цифровое отродье, а другие восхищаются его перспективами, студенты Школы продюсирования зарабатывают на всех.