Закончился Каннский кинофестиваль.

Трахаются в Каннах везде.
Где нет камер — или где камеры включены специально для этого.

Отель Majestic —
какие копродакшены рождаются там между завтраком и чек-аутом!

Яхты у пирса Carlton —
для продюсеров, у которых короткий метр, но очень большой бюджет.

Что на вывеске?
Co-production meeting.

Что на деле?
Market of bodies.

Слишком красивые актрисы.
Слишком юные операторы с Ямала.

На этом фестивале самые интересные съёмки — не на широком экране, а в айфоне у продюсера.

Откуда я всё это знаю?

Однажды я проснулся в отеле Majestic:
без одежды, с чужой аккредитацией
и головой в тазу со льдом.
На бейджике было написано:
«Фокусник».

Когда я вышел за сигаретами,
человек с внешностью французского порнорежиссёра сказал мне:
«Вы похожи на человека, который что-то знает».
Я кивнул.

Потом я сел на Круазетт, где прежде гуляли старые княгини,
отпил из пластикового бокала rosé,
потом ещё,
и ещё.

Русские в Каннах появились задолго до Netflix и HBO.
Они прибыли сюда с картонными саквояжами.

Писатель Александр Куприн здесь пил и мёрз.
Бунин — пил и смотрел на фонтаны.
Адамович — пил и дописывал стихи в местной библиотеке,
потому что там было тихо,
а в отеле — жена.

Если прислушаться к стенам Majestic, в промежутках между криками
«Ты продал мои права!»
ещё можно услышать,
как пожилой похотливый князь вполголоса читает Розанова.