Закончился Каннский кинофестиваль.

Закончился Каннский кинофестиваль.

Победил фильм:
«По обе стороны межбровья».

А может быть, победил
«Сквозь шёпот картофеля».

OSEF.

Я, признаться, всё ещё ожидаю от кого-нибудь из продюсеров честного текста о том, чем он занимался в Каннах на самом деле.

Но вместо этого в лентах:

«Спасибо команде»,
«Счастлив быть частью»,
«Погружение в историю».

Если что — это не благодарности, а названия трёх стадий коитуса.

Мы хорошо знаем журналистский штамп:
«Всё внимание приковано к красной дорожке».

Бог с ней, с красной. Что с белой?

Порошок в Каннах — официальный язык общения.
Язык, в котором глаголы шмыгают.

Где нюхают?

В уборной клуба «Baoli», где туалетная бумага ароматизирована «Chanel No. 5»,
а бутылка rosé стоит как бюджет артхаусного фильма.

В бэкруме Gotha — если вы продюсер Netflix или хотя бы ритмично ему ассистируете.

И, конечно, в особняке за Martinez, где «встречаются с талантами».
Ты пришла читать сценарий — а ушла с тремя детьми от продюсера-венгра.

Зарядившись товарами сыпучей группы, кинематографисты всех стран начинают неистово драть друг друга.
ООН бы позавидовала такой интеграции. Особенно в позе «мост к культуре».

Как сказал известный платформенный продюсер:
ехал за пальмой — уехал с гонореей.

Трахаются в Каннах везде.
Где нет камер — или где камеры включены специально для этого.

Отель Majestic —
какие копродакшены рождаются там между завтраком и чек-аутом!

Яхты у пирса Carlton —
для продюсеров, у которых короткий метр, но очень большой бюджет.

Что на вывеске?
Co-production meeting.

Что на деле?
Market of bodies.

Слишком красивые актрисы.
Слишком юные операторы с Ямала.

На этом фестивале самые интересные съёмки — не на широком экране, а в айфоне у продюсера.

Откуда я всё это знаю?

Однажды я проснулся в отеле Majestic:
без одежды, с чужой аккредитацией
и головой в тазу со льдом.
На бейджике было написано:
«Фокусник».

Когда я вышел за сигаретами,
человек с внешностью французского порнорежиссёра сказал мне:
«Вы похожи на человека, который что-то знает».
Я кивнул.

Потом я сел на Круазетт, где прежде гуляли старые княгини,
отпил из пластикового бокала rosé,
потом ещё,
и ещё.

Русские в Каннах появились задолго до Netflix и HBO.
Они прибыли сюда с картонными саквояжами.

Писатель Александр Куприн здесь пил и мёрз.
Бунин — пил и смотрел на фонтаны.
Адамович — пил и дописывал стихи в местной библиотеке,
потому что там было тихо,
а в отеле — жена.

Если прислушаться к стенам Majestic, в промежутках между криками
«Ты продал мои права!»
ещё можно услышать,
как пожилой похотливый князь вполголоса читает Розанова.

Я выпил бутылку.
Потом ещё.
И ещё —
и в четыре утра уехал из Канн на грузовике с рыбой.

А вы спрашиваете, почему я бросил кинематограф! ))

PS
Прошу считать этот текст синефильской справкой, которую вы можете использовать в материалах про Каннский фестиваль —
сразу после слов «иранское чудо» и «возрождение духовности».