ЧТО-ТО ОГЛОХЛО ВНУТРИ

Я захотел выяснить, куда исчезло то, что заставляло меня замирать и плакать. На этом пути я встретил веселых атеистов, которые режут душу на графики: химиков, нейробиологов, аптечных барыг.
И всем я задавал вопрос, которого вежливо избегали даже на похоронах Баха: почему внутри больше не звучит?

Сами уши были вне подозрения.

Я начал своё расследование как композитор, а закончил в окровавленных перчатках на месте преступления.
Я готов был сказать, кто убил во мне музыку.

Версия первая. Убийца: биология.
Музыке стоит лишь коснуться нас, а внутри уже взрыв на складе химикатов.
Звучит пронзительная нота, сердце останавливается, и мозг заливается счастливой эндогенной химией.
Но если ты выгорел, тебе в этом баре больше не нальют.
Даже если Моцарт поцелует тебя прямо в прилежащее ядро, дрожи не будет.
Организм отказывает тебе в праве трепетать.

Версия вторая. Украден ключ от красоты.
Музыка — единственная территория, где я могу плакать без разрешения. Но когда мозг истощен, он включает защиту от перегрузки. И ты не можешь заплакать, даже если в колонках «Дидона и Эней». Потому что внутри броня.

Версия третья. Бесчувственная скотина.
Раньше музыка входила в меня через тело. Барабаны под рёбра, скрипки по позвоночнику. И я знал: я жив.
Но когда нас доедает апатия, депрессия, мы не слышим тела.

Я поделился своими мыслями с мудрой грузинской пианисткой. Если честно, заговорить с ней уже было страшно. Её пиздюли летали над консерваторией, словно проклятия Волан-де-Морта, но на грузинском и без шанса на прощение.
После ее замечаний даже рояль нуждался в психотерапии. Грозная, гениальная. «Музыковедьма», — шептали студенты, но только если она была в другом городе.