БЕСКРАЙНЯЯ ПЛОТЬ

Сел у стеклянной стены, обнял рюкзак и стал принюхиваться.
Воняло жареным луком, прогорклым маслом, удушливым потом. А я все старался расслышать мамины духи — Narcisse Noir. Отец привез из Франции.
Когда она наконец вернулась, я не заплакал.
Просто сказал: «Я думал, ты ушла навсегда».
Наверное, с тех пор я и начал чувствовать телесность не как возбуждение, а как безопасность.

Для чего сценарист «Наследников» заставляет нас чувствовать вонь дорогого виски из глотки Логана Роя?
Почему после «Эйфории» нам хочется протереть экран, как будто на нем осталась помада Ру?

Да я люблю тебя!

Тем временем на Новоостаповской улице, дом 5, сценарист Хуеплётов-Беккетов лихорадочно дописывает супертизер к любовному хоррору: «Рассупонилось солнышко. Мы тряслись по проселочной дороге».

Но где же тут тело?— спросит создатель «Наследников» Джесси Армстронг. — Где липкая похоть, где лоснящийся жир?

А иди ты в жопу, Джесси, — ответит ему Хуеплётов-Беккетов устами смекалистого ямщика. — Мы тут не про тело, а про душу.

А душе нашей для разгона нужно 150 водки и 35 страниц описаний природы.

Когда сценарий не может внятно сказать «я люблю тебя», он начинает пиздеть про погоду. Или предъявляет флешбек из детдома. Даже поцелуй в таком сценарии строится по принципу внутреннего монолога. Жопа уже в кадре, а сценарист все еще набрасывает экспозицию.

А сам секс — как обморок: внезапный, без удовольствия и обязательно с пояснением. А еще лучше — давайте напишем сцену, где мужик перед всеми извиняется, а потом вешается в бане.

Это по-своему очаровательно. Но в Америке такой сценарий не купят. И в качестве причины отказа назовут отсутствие телесности. Как быть? Откуда ее брать? Тут вам не помогут «Репетиции» Товстоногова — придется штудировать Жоржа Батая.