Вослед уходящей зиме

В моем доме был магазин «Орбита», где продавали советские телеприемники. Упаковку от образцов, выставленных в магазине, выбрасывали. Мы с ребятами ждали, когда коробки вынесут к мусорке. Делили их ножичком, как добычу.
Позволить себе телевизор могли не все, а картонку — только лучшие.

Саввинская набережная была нашей большой снежной рулеткой. Мы взбирались на горку, где когда-то, по легенде, было кладбище. Позже там открыли студию Игоря Крутого. Видимо, место притягивало любителей финального аккорда.

Мы садились на картонку, отталкивались и летели вниз. Быстрее, чем одобрили бы родители. Спуск был ледяной, вылизанный ветром. Если ты не успевал затормозить, то вылетал на проезжую часть. А там, если тебя не сбила машина, ты уже спокойно летел в бетонный забор, ограждающий Москву-реку.
С лучшими друзьями моего детства я познакомился в травмпункте.

Когда летишь вниз, слышно только ветер и собственный крик.
Увы, наши картонные болиды были несовершенны.
Иногда цеплялись за торчащие из-под снега корни, иногда просто складывалась пополам на полной скорости. И тогда ты оказывался на спине, лицом к небу, а небо было серое, как потолок в травмпункте.

Мне тогда нравилась Катя. С мокрыми от снега ресницами. У нее были красные санки с чистой веревочкой. Она смеялась, прикрывая рот варежкой. Но между нами встал Петр. Лучезарный пиздодуй старше меня на год.