ОТЕЦ, Я ПОСКОЛЬЗНУЛСЯ

Я не из тех, кто хуесосит родную мать, лежа на кушетке у психолога. Моей маме пришлось оставить карьеру ученого, чтобы воспитывать туповатого мальчика. Что это, если не любовь?

Другой стиль продюсирования демонстрировал мой отец.
Выдающийся ученый и по совместительству пламенеющий Дракон. Его раскатистый мат долетал из Москвы до Сызрани за 14 секунд.

В юности папа обожал кататься на коньках. А потом взял отбойный молоток и ушел работать на шахту. Но любовь к фигурному катанию пронес сквозь всю жизнь. Он ни секунды не сомневался, что частичку этой любви донес до мамы (а через нее до меня) его стремительный сперматозоид.

С тех пор как папа перерезал мою пуповину коньком в роддоме имени Грауэрмана, прошло шесть лет. И отец решил: пора! Он где-то украл для меня маленькие коньки, и мы отправились на стадион «Буревестник».

От нахлынувшего счастья папа светился, как изотоп радия. Фосфоресцировал посреди вечернего катка. Шесть долгих лет он ждал этой секунды.
Папа зашнуровал мне коньки, вывел за руку на дорожку и с любовью прошептал: «Пиздуй, сынок!»

Я проехал два метра и упал лицом вниз. Струйки крови из расквашенного носа растекались по льду и красиво замерзали на январском морозе.

Я подвел отца. В одно мгновение похоронил его мечту сделать из меня Олега Протопопова. Я лежал и с ужасом ждал, когда он крикнет: «Поднимайся, слабак!» Но вместо этого он подошел ко мне, протянул руку и сказал:
— Да и хуй с этими коньками, сынок. Пойдем, я тебе тархуна куплю.