ОТЕЦ, Я ПОСКОЛЬЗНУЛСЯ

ОТЕЦ, Я ПОСКОЛЬЗНУЛСЯ

Моим первым продюсером была Алла Леонидовна Якобсон. Женщина-Козерог, сделанная из стали и оружейного плутония. Потом к ней присоединился ее муж Борис. Красавец и хулиган.
Они были социальными продюсерами. Государство предоставило их мне бесплатно.

Алла Леонидовна была строгая, но несправедливая. Если я отказывался делать уроки, она натирала мне санки «Новичком». С шести лет она учила меня математике, физике, химии. Я не поддавался. Я и сегодня не в состоянии решить задачу для второго класса, а тогда я еще даже в первый не ходил.

Моя мама Алла была серьезным ученым. Как и отец Борис. Было очевидно, что я родился у них по недосмотру ангелов. Меня подбросили в ее фаллопиевы трубы из небесного интерната для детей с задержкой развития.

Мне не давались закон Ома и цепочки превращений. Я искренне полагал, что токи Фуко — это японец, непонятно как затесавшийся в классическую физику. Наконец я совершенно не хотел из пункта А в пункт Б, я хотел гонять в футбол с пацанами и бросать шифер в костер.

Мама очень доходчиво объясняла:
— Если ты не выучишь химию, останешься дураком на всю жизнь.
— Не освоишь физику — девочки любить не будут.
— Этому миру, сын, не нужен человек, который не способен извлечь квадратный корень.

Так мама взращивала во мне маниакального перфекциониста.
Она готовила меня к Олимпиаде жизни, на которой я должен был победить во всех видах спорта сразу.

Я еще не научился мастурбировать, и было совершенно неясно, как бороться с нарастающей тревогой.

Я не из тех, кто хуесосит родную мать, лежа на кушетке у психолога. Моей маме пришлось оставить карьеру ученого, чтобы воспитывать туповатого мальчика. Что это, если не любовь?

Другой стиль продюсирования демонстрировал мой отец.
Выдающийся ученый и по совместительству пламенеющий Дракон. Его раскатистый мат долетал из Москвы до Сызрани за 14 секунд.

В юности папа обожал кататься на коньках. А потом взял отбойный молоток и ушел работать на шахту. Но любовь к фигурному катанию пронес сквозь всю жизнь. Он ни секунды не сомневался, что частичку этой любви донес до мамы (а через нее до меня) его стремительный сперматозоид.

С тех пор как папа перерезал мою пуповину коньком в роддоме имени Грауэрмана, прошло шесть лет. И отец решил: пора! Он где-то украл для меня маленькие коньки, и мы отправились на стадион «Буревестник».

От нахлынувшего счастья папа светился, как изотоп радия. Фосфоресцировал посреди вечернего катка. Шесть долгих лет он ждал этой секунды.
Папа зашнуровал мне коньки, вывел за руку на дорожку и с любовью прошептал: «Пиздуй, сынок!»

Я проехал два метра и упал лицом вниз. Струйки крови из расквашенного носа растекались по льду и красиво замерзали на январском морозе.

Я подвел отца. В одно мгновение похоронил его мечту сделать из меня Олега Протопопова. Я лежал и с ужасом ждал, когда он крикнет: «Поднимайся, слабак!» Но вместо этого он подошел ко мне, протянул руку и сказал:
— Да и хуй с этими коньками, сынок. Пойдем, я тебе тархуна куплю.

Прошло сорок лет. Я занимаюсь физикой с репетитором. Химию я тоже полюбил, но в моем возрасте уже лучше не употреблять. Я люблю фигурное катание и готовлюсь запустить новое ледовое шоу на Пятнице.
Я очень хочу, чтобы отец дождался премьеры. И готовлюсь вероломно напасть на мать с моими новыми знаниями.

Продюсеры Алла и Борис, я люблю вас. Несмотря на кривой нос и застрявший в жопе логарифм.