Search

Мясные торпеды идут к выходу штурмом. Почему сразу не встать у двери? Им у двери нельзя, потому что там сквозняк неизвестности. Лучше в норке, а потом — героический прорыв на взятие Бастилии!

Вон, смотрите, в углу — мужик трется. Ему выходить на третьем. Но он забурился поглубже. Стоит, молчит, прижимает к груди пакет с мёртвым голубем. И когда его этаж звякнет, он…

Каждый раз я жду, что один из них достанет монтировку, разгонится и выпрыгнет с воплем:
«А ну пошли все нахуй из моего социального лифта!»
Лифт — это школа русской истерики. В ней можно учиться, но закончить ее невозможно.

PS
Если вы хоть раз бесоебили в лифте — ставьте🔥

Можно выкладывать лифтолуки.
.

РАСТОПЫРЕННЫЙ КОТ

Я перестал жить с родителями довольно рано — как только в нашей квартире загремели гормональные салюты по случаю моего пубертата.

Дела пошли в гору — я связался с отличной плохой компанией и встретил интересную распутную даму на десять лет старше меня.

Все это, разумеется, невозможно было сочетать с жизнью в квартире с двумя советскими учеными строгого воспитания. Как минимум потому, что запах алкоголя невозможно было перебить жвачкой. В моей юности не было жвачек.

К тому моменту я уже вовсю работал литературным негром, неплохо зарабатывал и снял квартиру на Студенческой. С тех пор там не стихали вписки и выписки. Советская однушка имела обреченный вид. Зато из окна были видны разбегающиеся во все стороны железнодорожные пути.

У меня был друг Вовчик Тупорез. Он был почти на метр ниже меня и на 45 кг легче. Мы с ним шароёбились по всей Москве не хуже Панаева со Скабичевским.

Как-то утром возвращались из гостей хрустально пьяными. Вовчик встал на рельсы и произнес фразу, после которой обычно получают премию Дарвина посмертно:

— Смотри, что я могу!

К нам приближался товарный поезд. Мой друг лег между рельсами, ссутулился, сжался — и товарняк на всей скорости пролетел над ним.

Не просто так Владимир получил свое прозвище. Встает улыбается и говорит:

— Теперь ты.

Я говорю:

— Ты дрищ, тебя даже не видно между шпалами, а мне череп снесет.

— Понятно, Картоз, ты струсил.

Я ответил:

— Будет тебе, Вольдемар, соразмерная ответочка.

На следующий день ранним вечером я притащил его на старый Лужнецкий мост. Стоим, ждем. Наконец плывет огромная баржа с песком.

— Сможешь прыгнуть? — спрашиваю Вовчика. — Нет? А я смогу. Ты меня только подтолкни.

И когда баржа начала подходить к мосту, он толкнул меня в спину, и я полетел вниз в позе растопыренного от ужаса кота. Полетел и приземлился в песочек на четвереньки. Это был самый грандиозный кошачий лоток из всех, что я видел.

Ко мне уже бежали матросы. Я был уверен, что они оценят мою храбрость. Но они отмудохали меня так, что на утро на мне были синяки размером с Албанию.
А потом меня простили и угостили водкой. Это же матросы, хорошие люди.

Жизнь развела нас с Вовчиком. После школы он пошел работать в РЖД, а я — в «Медиа-мост».

ВЗОРВАТЬ ЯХТУ

Послесловие к посту «Нищие деньги»

Нам пишет Роман, 15 лет:
«Пишу сюда а то везде комментарии закрыты. Кстати почему? что не так? Нищие слова такая же выдумка, как и таои советы. эти денежные фразы ничего не значат. Тупость которую убедительно подали, но людям всё норм. Схавали. Хоть одного честного олигарха знаешь? Один богатый чтобы не жестокий был? У…

Роман, тебе 15 лет.
Давай я отвечу тебе из своих 15-ти.
Диалог должен вестись на одном гормональном уровне.

Знакомься, это я. Хмурый пиздюк в косухе и майке «Napalm Death». На лбу написано: «Богатым быть западло».
Я не заработал еще ни рубля, но уже ненавижу капитал. Зачитываюсь Лимоновым и считаю богатых выродками.

Но давайт честно, Ром.
Кто оплачивает реабилитацию детям?
Не ты. И не Коля, когда ему было 15-ть.
Кто содержит хосписы?
Мерзкие богатые.

Ты говоришь: богатые — жестокие.
А кто забивает до смерти родную бабку за три тысячи?
Абрамович? Бернар Арно?
Это делают бедные, Рома.
Зато с душой.

Бедность не делает тебя говном, но и богатство не делает тебя говном. Если ты родился говном — вот беда.

Я очень хорошо помню свою ярость. И свой внутренний диалог.

У меня нет яхты, зато есть стойкое убеждение, что все, кто на борту, бездуховные твари. Кроме проституток. Это честные бляди.
Но проблема не в яхте. Проблема в том, что я хочу её…

Ром, похоже на то, что ты чувствуешь?

Хочешь быть хорошим?
Отлично. Стань богатым и добрым.
Потому что бедным и злым ты уже был.

PS
Роман, публикую без комментариев.
Мне жажда наживы запрещает в рабочее время в комментариях сидеть.
Но ты продолжай антибуржуазно трахать мою почту.

НИЩИЕ СЛОВА

Алексей Фин спрашивает:
Зачем убиваться в офисе и пахать, как ваши продюсеры, если люди родились бедными и богатыми всё равно не станут? Просто признай, что фразы вроде «деньги не главное» это и есть причина бедности. Нас реально программируют или ты скажешь «бред»?

Конечно, программируют, Алексей.
Мою бабушку вообще программировал патефон.
Сначала «Бери шинель», потом «Денег нет — держись», потом инсульт. Всю жизнь сопротивлялась богатству.

Вживление фраз бедности начинается, как и всё великое в нашей культуре, с молочной железы. Вместе с лактозой в кровь попадают три формулы: «деньги — зло», «работай и не ной», «лучше уж учительницей, чем проституткой».

А потом, сюрприз, ни учительницей, ни проституткой ты не стал. Вышел в охранники и нагибаешь систему.
К пяти годам ребёнок презирает бумажные купюры, как будто в них вживлен чип сатаны. А ведь это просто косарь с Гагариным.

Есть десять фраз бедности, Алексей. Я называю их «обратные заповеди». Они сидят в тебе крепко, как философские трихинеллы.

До 23 лет я носил в себе эти фразы, как опухоли.

Первую — «деньги не главное» — вырвал из моей груди Леонид Парфенов, когда выдал мне $3000. Это была моя первая зарплата. А потом $5000.
Только что я был студентом, а теперь работал шеф…

Я пахал круглые сутки, но все равно считал, что не достоин этих денег. Ведь это было примерно на 5000 долларов больше, чем зарабатывали в 1990-е мои родители. А они большие ученые.
Папа и мама, аскетичные гении советской школы, привили мне любовь к труду ещё на уровне пуповины. При этом умение много зарабатывать не поощрялось.