САМ СЕБЯ НЕ ТРАХНЕШЬ

Когда мой внутренний Джимми Миллер пытается натянуть мой гастрольный тур на Золотое кольцо, мой внутренний Кит Ричардс выкидывает телевизор в окно гостиницы «Брно» в Гусе-Хрустальном.

Продюсер знает статистику дослушиваний. Понимает, что если за первые восемь секунд в композиции не случилось ничего, за что можно зацепиться ухом, — палец тянется к кнопке «next».

Артист — это ебанушка с колотушкой. Он плачет от непонимания слушателей. А продюсер плачет из-за низких заработков. И лишь когда они плачут дуэтом, в моем сердце наступает хоть какая-то гармония.

Я разрешил этот конфликт так: Nico делает всё, как он хочет. Запирается в башне из слоновой кости, выходит оттуда через месяц, с партитурой, и говорит: «Слушай, здесь вступление на четыре минуты, потому что оно передаёт шум моря в моём подсознании».

Продюсер вздыхает, встает на колени и ползет переубеждать артиста:
— Давай, может быть, отрежем вот это длинное вступление? Алгоритмы не проглотят. Богу похуй на хронометраж. А тик-току не похуй.
Продюсер заискивающе смотрит в глаза, полные слез:
— А давай ещё три раза повторим этот мотив, чтобы он как припев зацепил.

Дальше летят партитуры, бьются бокалы. Композитор кричит, что всё продажно, что лейтмотив нельзя резать, это как отрубить человеку ногу и пришить на её место велосипедный звонок. Продюсер кричит, что в отличие от ноги велосипедный звонок можно продать. И в этой схватке рождается истина.

Вступление сокращается до тридцати секунд. Мотив повторяется не трижды, а дважды с вариацией. Все живы.

И вот когда эти двое достигают шаткого мира, появляется внутренний бухгалтер. А у этой гниды вообще нет принципов.