«Я — москвич по национальности»

Демиург контента, создавший и превративший канал «Пятница» в суперхит, Николай Картозия в беседе с Иваном Сибириным рассказывает читателям «Москвички» о вдохновении, прыжке с моста в Лужниках и воспитании арбатским двором. — Николай, я бы хотел начать с вашего нового амплуа, которое стало крайне заметным. Получается как? Телевидение — вы впереди, будь то НТВ или «Пятница». Музыкальный дебют под псевдонимом Nico Cartosio — и сразу рейтинг Billboard. А теперь телеграм-канал про продюсирование. Это такой удачно продолжающийся эксперимент, который находит отклик? — Я научился тому, что какой бы ты проект ни начинал, надо всегда ставить загоризонтные цели. Они должны звучать так, как будто ты *** на чувстве собственного величия. Когда я, будучи еще никем в мире музыки, писал альбом, то формулировал загоризонтную цель: получить Grammy и написать саундтрек для фильма, который войдет в историю Голливуда. Когда ты задаешь себе цель, само пространство и время искривляются в этом направлении и ты попадаешь в нужные ситуации, встречаешь нужных людей. Скорее всего, до этих целей ты не дойдешь, но можешь достичь впечатляющих результатов. Так же и с телеграмом. Я всегда писал и этим зарабатывал себе на жизнь. Я попал в программу «Намедни» 22-летним щег­лом, который курил, выпивал, писал и больше ничего не умел в этой жизни. Поэтому когда я завел телеграм-канал, то тоже по­ставил себе загоризонтные цели.

Я маниакальный перфекционист, мне нужно, чтобы в этой олимпиаде я вы­играл во всех видах спорта. — Во всех видах спорта и во всех направлениях деятельности? — Да. Для меня как для продюсера нет принципиальной разницы, снимаю я фильм про Бродского или проект «Четыре свадьбы». Этические проблемы уже давно сняты, все они заменены KPI и другими коэффициентами эффективности. Сейчас напишут в комментариях: «Конечно, пипл хавает». Да, чувак! Но я знаю, какой пипл, где, что и как хавает. — А новость про то, как вы оказались в рейтинге Billboard? Для вас это было чем-то ожидаемым? Как вообще был написан этот альбом? — С детства рядом со мной росли две виселицы. Одна называлась «писатель», другая «композитор». Но если ты писатель, где твои книги? А если композитор, где твоя музыка? И я подошел к моменту, когда надо было либо переставать себя считать таковым, либо прыгать в окно, либо немедленно начинать что-то реализовывать. Всю жизнь я сочинял музыку пьяным. Я бросил пить, проанализировал все, что было сочинено за жизнь, — там накопилось на одну с половиной композицию, потому что все остальное было абсолютное нередактируемое дерьмище. И в трезвом состоянии, работая полтора года по два часа в день, написал свой первый альбом. Для меня было важно его выпустить, чтобы перерезать эту веревочку на виселице. — Значит, принципиальную роль сыграла трезвость? — Знаете, люди бросают пить либо удачно, либо неудачно. В основном второе.

Они становятся грустными, скучными, серыми, потому что они бросили. А я не бросил. Просто наши отношения с алкоголем себя исчерпали. Я двадцать пять лет отслужил в этой «синей армии» в рекрутах. Я серьезный ветеран боевых алкоголических действий. Я угонял такси в Индии и пытался проехать на нем восемьсот километров в Варанаси. Фестивалил так, что выпал с третьего этажа. И мне это страшно нравилось. Но сейчас я семь лет не пью, и мне это нравится. И кстати, это очень сильно увеличивает количество свободного времени. — И все-таки в вашем музыкальном пути была стратегия? — Мне было важно выпустить альбом не под своим именем. Потому что иначе с утра до вечера я бы слушал: «Николай, какая у вас гениальная музыка! Как стать ведущей программы «Орел и решка»?» Ну вы понимаете. Мне было важно, чтобы люди могли оценивать только мою музыку. Поэтому были придуманы легенда и псевдоним Нико Картозио (Nico Cartosio). Нико — это грузинское сокращение от Николая. А с фамилией такая история. Ехал я из Милана в Пьемонт и вдруг вижу свою фамилию на дорожном указателе. Налево — Картозио, а прямо — Соселло. И я понимаю, что никак нельзя в Соселло. Это мы всегда успеем. Я свернул в свои «фамильные земли». И это оказалось таким точечным плевком цивилизации среди синих Пьемонтских гор. Деревня с одной площадью, где есть бар и церковь, моя любимая дихотомия. Так родился Нико Картозио. По сути псевдоним, а по факту — реальное имя. — Как вы записывали первый альбом?

— Первый альбом я записывал несколько дней в легендарной студии Abbey Road, между Полом Маккартни и оркестром BBC. Не ради понтов, а чтобы сделать это с самыми большими профессионалами в мире. Плюс ты все время находишься в рабочих чатах, и там все. Я в чате познакомился с дирижером Гэвином Гринуэем. Он суперзвезда, постоянный дирижер шоу-оркестра Ханса Циммера. Я смог договориться с ним, чтобы он стал дирижером моего первого альбома. По внутренней цене! За эти деньги, мне кажется, Курентзис русскую «р» не научился бы выговаривать. За пять минут до начала записи музыканты сидели со своими инструментами и смотрели в ноты. Они эти ноты видели первый раз в жизни. Я думал: сейчас мы закусим, они будут учить материал, духовики будут лажать, деревяшки торчать… А они просто с листа начали читать мою музыку. Мы все записали с четырех дублей, хотя у меня была возможность их дрочить до десяти. Просто это было не нужно. Потому что это главная музыкальная машина мира. Дальше включился продюсер, я открыл для себя Spotify. За первый год был миллион прослушиваний моего альбома Melting и миллион — отдельно заглавной композиции Melting. А потом пришел результат: мой альбом попал в топ-100 Billboard на тринадцатую и на восемнадцатую позиции. Этого я никак не мог предположить. И в Академию Grammy меня приняли. Так и работают загоризонтные цели. — Насколько ваша семья повлияла на подобную оптику?

Вы мало об этом говорили, учитывая, что ваш дед руководил шахтным строительством в Союзе, а родители входят в научную элиту ХХ века. — В этой части у меня все очень просто. Я вырос в профессорской семье ученых технического направления, наполовину воспитан ею, наполовину — арбатским двором 1990-х. Это легко объясняет стиль моего письма и устной речи. Все пацанские дела на месте, но при этом я в детстве прочел «Улисса». — Значит, выбор профессии оказался предопределен? — Мне пришлось сменить несколько школ из-за характера и своего поведения. А поступил на факультет журналистики я в знак протеста. Потому что родители насильно толкали в свой институт. Для меня это было одним из самых важных жизненных решений моего отрочества. — Можно поподробнее про воспитание в арбатских дворах? Вы все-таки москвич. — Я москвич по национальности. — То есть не любите Петербург? — Я могу на день прилететь в Петербург и восхититься холодом от каналов. Я же, очевидно, в глазах петербуржцев закоренелый барыга, который проворачивает какие-то дела. — Какой вы помните Москву вашего детства? — Объясню на примере. Если в Риме ты выходишь на улицу, то все время находишься как будто в своем дворе. То есть великая архитектура является твоей деревней, все — твой двор, понимаете? И Piazza di Spagna, и Trastevere, и холм Pincio. Все является твоей дачей, где ты можешь хоть в трусах ходить. Вот такой была и Москва моего детства. Сейчас этого нет.