Тайные обитатели телеги

Петрович вжал голову в плечи. Позвонки тихонько хрустнули.

— Посмотри на себя, яйцетряс! — завелась Зинаида. — Пахнешь полосатиком, Коэлью не читал. Лифчик на мне без плоскогубцев расстегнуть не можешь.

Петрович, потупившись, крошил в чай печенье «Юбилейное».

— Ты сорок лет слово куннилингус выговорить не можешь!
Всю жизнь тебя терплю. А сколько этой жизни осталось? Мне шестьдесят семь. Я хочу дожить её с тем, кто женщину понимает. А женщину понимает женщина.

И ушла. Уехала в город к однокурснице Шуре. Вслед за ней из квартиры ушел свет.

Геннадий Петрович спал и ему снились тугие капроновые колготки со швом сзади. Шов впивался в дряблую икру, как леска в сырую навагу. Во сне Геннадий Петрович был Генриеттой. Генриеттой Мотыгой.

Нет, он не пытался стать транссексуалом. Он понимал, что в России возможен только один гендерный переход — Суворова через Альпы. Геннадий Петрович просто хотел раскрыть свою внутреннюю женщину. Чтобы та в благодарность рассказала Зинке, как он хорош.

Он натянул поверх колготок юбку в рубчик. Завернулся в бабкин лиф. Набил его гречкой. Посмотрел в зеркало и твердо сказал:
— Верну её!

Иногда сон становился тревожным. И тогда ему являлась сестра супруги Клавдия. Волжская кобыла с руками, пахнущими хлоркой и котлетами. Клавдия Андреевна была необъятна.
Ее грудь была как две упавшие на пол сырные головы.
— Петрович, ты дурак? — гремела она. — Какая из тебя женщина? У тебя грыжа паховая размером с кулак пролетария!