Тайные обитатели телеги

Однажды утром он вышел на кухню и увидел три собранных чемодана. Четвертый, с гречкой, стоял в прихожей.

— Я ухожу от тебя, Гена, — ровно, без истерики сказала жена. Совсем мне с тобой душно. Ни цветов от тебя не дождешься, ни кино, ни сквирта, ни «сядь, я тебе ноги помассирую». Только пиздохват с шуруповертом.

Петрович вжал голову в плечи. Позвонки тихонько хрустнули.

— Посмотри на себя, яйцетряс! — завелась Зинаида. — Пахнешь полосатиком, Коэлью не читал. Лифчик на мне без плоскогубцев расстегнуть не можешь.

Петрович, потупившись, крошил в чай печенье «Юбилейное».

— Ты сорок лет слово куннилингус выговорить не можешь!
Всю жизнь тебя терплю. А сколько этой жизни осталось? Мне шестьдесят семь. Я хочу дожить её с тем, кто женщину понимает. А женщину понимает женщина.

И ушла. Уехала в город к однокурснице Шуре. Вслед за ней из квартиры ушел свет.

Геннадий Петрович спал и ему снились тугие капроновые колготки со швом сзади. Шов впивался в дряблую икру, как леска в сырую навагу. Во сне Геннадий Петрович был Генриеттой. Генриеттой Мотыгой.

Нет, он не пытался стать транссексуалом. Он понимал, что в России возможен только один гендерный переход — Суворова через Альпы. Геннадий Петрович просто хотел раскрыть свою внутреннюю женщину. Чтобы та в благодарность рассказала Зинке, как он хорош.