ГОВОРИ — СЛОВНО БОЛЬ ЗАГОВАРИВАЙ

ГОВОРИ — СЛОВНО БОЛЬ ЗАГОВАРИВАЙ

Было время, когда поэты работали на телевидении.
Более того — на НТВ.
В курилке рядом с редакцией «Намедни» каждый день глотал дым поэт-концептуалист Тимур Кибиров. Я знал наизусть его поэму «Чем пахнет родина». Знал и то, что настоящая его фамилия — Запоев. Это только усиливало мое восхищение.

Отдел дизайна НТВ, который находился в пяти метрах от курилки, возглавлял Игорь Парщиков. Я ни секунды не сомневался, что он родственник Алексея Парщикова, поэта-концептуалиста. Это выглядело логичным: концептуалист Кибиров и концептуалист Парщиков на одном истоптанном линолеуме истории.

После закрытия «Намедни» в ее комнату въехала «Программа максимум», но поэзия не сдавалась. В «Максимуме» трудилась Саша Гандлевская, дочь поэта Сергея Гандлевского.
Его стихотворение «Не сменить ли пластинку?» было моей алкогольной молитвой.

Из всей их банды я не был знаком только с Бахытом Кенжеевым.
Затрудняюсь сказать, был ли он концептуалистом, метареалистом или критическим сентименталистом.
Он был большим русским поэтом.

Поэт и полубог. Изгнанник символического рая.

25 июня этого года я выступал в Венеции. После концерта пошли прогуляться с друзьями. Боря Волков говорит:
— А ты знаешь, что здесь живут дочери Бахыта?
Начали с ним соревноваться, кто больше стихов Кенжеева знает.