Рыболовно-философский журнал «Грузило» представляет:

Этот же эффект работает в первой сцене сериала «Наследники», когда Логан теряет ориентацию в своей квартире. Зритель еще не знает, кто он, но уже побаивается, что ему скажут «fuck off».

Как могла бы сказать Анна Ахматова: люблю литературу, где герой появляется сразу мертвым. Так меньше претензий.

Буэндиа стоял у стены — и вспоминал лед.

Так вспоминают не события —
так вспоминают всю свою нелепую жизнь.

Здесь в одной фразе помещается вечность:
прошлое («тот далекий вечер»),
настоящее («вспомнит»),
будущее («перед расстрелом»).

А еще в этой фразе есть миф.
Человек перед смертью вспоминает, как впервые увидел лед.
Почему лед? Потому что это чудо для мальчишки, выросшего среди пыли и мандариновых косточек.
А еще — лед исчезает, как исчезает все, что когда-то казалось вечным.

В детстве, будучи слабоумным, я какое-то время думал, что «лед» у Маркеса — это фруктовое мороженое.

Стоя у стены в ожидании расстрела.

Эта фраза создает миф.
Ты еще не знаешь, кто такой Буэндиа.
Но ты уже чувствуешь, что он легенда.
Сначала миф, потом детали
(как говорил профессор Гаспаров в первую брачную ночь).

В литературе это работает так: товарняк сшиб Анну Каренину прежде, чем она успела обматерить Толстого.

А в кино это — летящие по небу брюки из сериала «Во все тяжкие». Это первая сцена: брюки летят в небе. Никаких титров, никаких пояснений. Но ты уже никуда не сбежишь.