ИСКЛЮЧЕН ИЗ ВОЛШЕБНОГО ХОРА

В биографии Бродского следовало поставить под сомнение все, особенно «знаменитые истории», которые о нем рассказывал волшебный хор друзей.

взмывая выше Йеля

Узнав, что у Бродского случился инфаркт, вдова поэта Осипа Мандельштама, Надежда Яковлевна, сочувственно поинтересовалась:
— Переебался?
Я спрашивал вечно серьезного Желнова:
— Проверять будем? Мы должны поставить это под сомнение. Это наш метод.

Вот перед нами настоящий убийца Бродского — красное Мальборо с оторванным фильтром (так покрепче).
— Сколько выкуриваете?
— Тридцать сигарет в день.
Это мы читаем медицинскую карту из Пресвитерианского госпиталя, где Бродский лежал после второго уже инфаркта. Мы начали наше расследование в Йельском университете.

Перед нами поставили гору желтых коробок с документами — личный архив поэта, который пока мало кто разбирал. Это был азарт первооткрывателей: протягиваешь руку, а там черновик знаменитого стихотворения «Осенний крик ястреба» с раздраженными пометками для переводчика: «No», «No», «What?».
И в той же коробке — хулиганский рисунок автора: писающий (могучей карандашной писою) матрос.

глобус Бродского

Куда бы мы ни отправились, мы искали документальные подтверждения поэтической судьбы.

Бродский — самый путешествующий из русских поэтов. И мы шли за ним от Финляндии до США, от Италии до Мексики. Через всю Америку.

Командировки наши я помню вспышками. Не в последнюю очередь потому, что в каждой географической точке нас ждал любимый алкогольный напиток Бродского. Я говорил:
— Желнов, мы должны все проверить. Это наш метод. Давай сейчас же поставим под сомнение вот эту двойную «Маргариту».