ЗДРАВСТВУЙ, МАМА, ПЛОХИЕ НОВОСТИ

ЗДРАВСТВУЙ, МАМА, ПЛОХИЕ НОВОСТИ

В ранних классах школы у меня открылась необычная способность: предсказывать неудачи.

В любом стройном плане я видел уязвимые места. Угадывал, как будут действовать наши враги (надо было, конечно, поступать на Слизерин).
Пока все вокруг жили высокой мечтой, например пронести водку на выпускной, я жил с ощущением надвигающегося провала. Я точно знал, когда и где нас заметут.

Я вырос, стал продюсером, потом генеральным продюсером, руководителем телевизионного холдинга. Теперь коллеги стали звать меня покритиковать бизнес-стратегии их компаний. И у меня всегда выстраивался катастрофический сценарий. Довольно утомительная сверхспособность — видеть жизнь как сплошную подъебку.
Впрочем, она не раз спасала меня и коллег от провала и шестижопой кусаки. Так что я ею даже гордился.

Только на 38-м году жизни я впервые задумался: а почему меня никогда не звали просчитать хорошие варианты?

Почему я сам ни разу не пытался этого сделать? Ведь нормальный способ мышления — представлять желаемое и верить, что всё получится. Ну или ближе к жизни: понимая все худшие сценарии, искать выигрышные ходы.

Моя сверхспособность оказалась симптомом ГТР, генерализованного тревожного расстройства.

С психологической точки зрения ГТР — это непереносимость неопределенности. Тревога, что не можешь контролировать всё в своей жизни.

ГТР — вроде ментального вируса. Ребенок может подхватить его в детском саду, в школе. Тревожность передаётся нам от беспокойной мамы («не клади пальцы в рот — будут глисты»), суровой воспитательницы («надень шапку, а то дураком останешься»), бешеной училки («не сдашь математику — в армию загремишь»).