ЗЕЛЕНОГЛАЗОЕ ТАКСИ

ЗЕЛЕНОГЛАЗОЕ ТАКСИ

31 декабря. Поздний вечер. Мы с друзьями летим по встречке в Петербург — город, где Новый год всегда пьянее.
Нужно успеть до полуночи.

По дороге мы выпили все запасы: ром, джин, текилу и даже тутовую водку в стеклянной сабле. А это последний аргумент перед звонком бывшей.
Тутовка плескалась в сердце, как стихи Блока, разбавленные слезами Роксаны Бабаян.

По радио заиграли первые аккорды «Зеленоглазого такси» Боярского. В воздухе зашевелились поющие усы. Мы приготовились орать:

— О-о-о-о!
Это был наш гимн. Никаких слов. Только гласные и алкоголь.

Но вместо прокуренного Боярского из динамика зазвучал голос печального мальчика из хора евреев-сефардов. Он пел так, будто небеса прищемили ему мечту.

Он затянул высоко:

Oh-oh-oh-oh
Green eyed taxi not so fast
Oh-oh-oh-oh

Кто это поёт? Что за подделка?
А главное: кто украл мою идею?

Я звоню нашему музыкальному продюсеру Насте Солнцевой.
Абонент не отвечает: скорее всего, отключила звук и ждет, пока я протрезвею.

За три месяца до описываемых событий.
Главный павильон НТВ.

Мы снимаем премьерный сезон шоу «Ты суперстар».
Впервые что-то доброе после нескольких лет скандалов, интриг и расследований.

На сцене артисты, под которых моя бабушка копала грядки в начале 80-х. И хоронила в них надежду выйти замуж за Павла Слободкина.
«Зимний сад, зимний сад»
«Ягода малина»
«Ну что же, Серёжа, чужой не сладок мёд» — как будто мама снова забыла меня у входа в детский сад.

Павильон дышал, как запойный родственник: тепло и влажно.
Я говорю Солнцевой:

— Артисты очаровательные, но мы летим мимо целевой аудитории.
— В смысле?
— Если мы выйдем в эфир с таким кастингом, есть риск воскресить их фанбазу на Ваганьковском и Востряковском. Нам нужна западная звезда. Актуальная.

— Коль?
— Тимберлейк, понятно, пошлет. Но хотя бы Аврил Лавин. Или Нелли Фуртадо. И пусть споет «Зеленоглазое такси» на английском. Ну типа:
Oh-oh-oh-oh
Green eyed taxi not so fast

Пусть Чак на английский переведет. Сделаем танцевально. С битом. Будет мировой хит, я тебе говорю. И Боярский себе новый шарф купит. Или сделает скарфинг на старом.

Настя осторожно кивает.
Я ухожу в запой. Но продюсирование продолжается.

В мой глубокий штопор доходят смс от Насти:
— Менеджер Аврил Лавин запросил $120 000.
Я отвечаю:
— У нас есть деньги только на припев.

Настя сообщает:
— Нелли Фуртадо отказалась. Ей не близка тема такси.
Я говорю:
— Тогда найдите какого-нибудь Хэдэуэя. Главное, чтоб ещё дышал, любил такси и не задавал вопросов.

Из запоя я вышел прямо в съемочный павильон.
Небритый, руки дрожат, ноги дрожат.
Оператор протянул мне пакет яблочного сока «Агуша» с дагестанским коньяком «Лезгинка».
Выход из запоя — это стресс. А стресс провоцирует запой.

Мой косой взгляд фиксирует: на сцене в позе лихого вонзалы стоит Михаил Муромов. Все при нем: внешность неаполитанского жиголо, похмельный бриз долетает до пятого ряда.

Это сейчас он не пьёт. А тогда… я даже завидовал: он упарывался как черт, но на съемки регулярно приезжал. В состоянии «я лежу на снегу,
розовое запив белым».

Но как он пел! Он пел так, как будто разом прощал всех женщин, с которыми у него никогда не было.
В одном из ранних выпусков нашего шоу он изображал Фрэнка Синатру. Вот и сейчас он что-то мурлыкал по-английски.

Ко мне приходит бешеная ясность:
ну всё.
пиздец.
Аврил мимо.
Фуртадо в отказе.
Даже Хэдэуэй послал нас в жопу.
Значит, западную звезду снова изображает Муромов.

Я ничего не спрашиваю.
Делаю затяжной глоток «Агуши».
Машу рукой Михаилу.
Михаил машет в ответ.
Дальше чернота.
Я уезжаю.
Финал шоу снимают без меня.

И вот 31 декабря. Мы мчимся в Петербург.
По радио «Green eyed taxi not so fast».
Но голос чужой.
Как будто поёт астральное тело Муромова после разморозки в «Пятёрочке».
Я не знаю, кто это.
Но точно знаю — не наш Миша.
Кто же, сука, слил мою идею, и почему этот хмырь поет фальцетом?